ВДОВА

Вы были счастливы вместе. Счастье это было - как воздух: живешь, дышишь. А как иначе? Естественный порядок вещей. Вы ругались по мелочам, решали постылые бытовые проблемы, а ночами любили друг друга, чтобы зачать новую жизнь. Свет в окне, знакомые шаги, звонок в дверь, что-то простое, вроде: "Сделай потише телевизор" или "Заведи мне будильник на семь" - все это было таким нестерпимо большим, незыблемым, незаметным счастьем, что его силу и его хрупкость можно оценить, только потеряв в один миг. Смириться с потерей? Нет, невозможно! Впустить в сознание эти страшные слова - никогда, навсегда? Слова, которые уместны только если - смерть. Невозможно, но так случилось: ты жива, а его больше нет на этой земле. Теперь ты - вдова. Как жить дальше? Чем? Во имя чего? Как смириться с потерей, преодолеть невыносимую душевную боль?

ЛЕНА АВАГЯН

Ей было двадцать лет, она училась на истфаке - красивая, романтичная девушка, ждущая сплошных подарков от судьбы. Однокурсники часто повторяли имя - Саша Авагян. Он работал в экспедиции Киево-Печерской лавры, исследовал лаврские пещеры, проводил археологические раскопки, писал песни. В то время в Киеве Авагян был кумиром для огромного количества его друзей, ровесников и, естественно, студентов истфака. "Ну что - Авагян?" - скептически говорила Лена. "Ну, ты не понимаешь, - твердили ей товарищи. - Вот увидишь его - и все поймешь".

Казалось, нет в природе таких слов, которыми точно и исчерпывающе можно было бы объяснить секрет обаяния его личности. Когда встреча состоялась, первое впечатление было шокирующим - настолько Авагян не был похож на принца из мечты.

А потом они оказались в одной экспедиции... Влюбилась - не то слово. Личность Авагяна была настолько яркой, сильной и масштабной, что не попасть под его влияние было невозможно. Друзья до сих пор считают, что он обладал мощнейшим энергетическим полем. Громкие слова. Между тем, реальная жизнь - это всего лишь цепочка заурядных событий.

Вскоре их стали воспринимать как пару. Авагян находился тогда в состоянии тяжелого развода. Однажды он пригласил ее в гости к другу, которого, как водится, не оказалось дома. Ключи же от квартиры друга у Саши, естественно, были. Лена наивно полагала, что любимый будет читать ей стихи и играть на гитаре, а он... повел себя вульгарно. Лена попыталась сбежать... через окно. Попала в больницу. Авагян рассказывал потом друзьям, что последовал за ней, хотя Лена точно помнила, что он спустился к ней по лестнице. После этого случая произошло следующее: Лена решила с Сашей расстаться, а Саша, наконец, принял Лену всерьез.

Родители были против будущего зятя: жених - дважды разведенный, без квартиры, без стабильной работы, на двенадцать лет старше. И они пошли его уговаривать - чтобы оставил Лену в покое. После этого Авагян сказал Лене: "Вот теперь я понял, что надо жениться".

...Вначале они жили в одной квартире с бывшей Сашиной женой. Когда родился первый сын, Лена переехала к родителям. Саша приходил к ней поздно вечером, стучал в окошко, чтоб никого не разбудить. Лена ему открывала. Через год родился второй сын.

...Они провели вместе одиннадцать лет, из них семь - в браке. Большая часть совместной жизни прошла в серьезных бытовых проблемах. Но со временем все стало налаживаться, Родители получили квартиру. Саша устроился на постоянную работу в Институт реставрации. Он получил признание как композитор, музыкант. О нем делали телепередачу. Авагян не был создан для семейной жизни. С ним нельзя было заговаривать о домашних обязанностях. Вся семья держалась на Лениных плечах. К тому же, он был патологически ревнив.

Но с ним было захватывающе интересно жить! Никакой рутины! Какието бесконечные сюрпризы, неожиданные повороты в отношениях. Их общение уже вышло на тот интуитивный вровень, когда понимаешь друг друга без слов. Но взаимопознание, казалось, не кончится никогда. Жизнь наладилась, жизнь обещала еще так долго не кончаться!

* * * * *

Авагян по-прежнему много ездил в экспедиции. У него были воспитанники и ученики. Последней для него стала поездка на раскопки в Хмельницкую область, в старинный замок Меджибож. Сашу зверски убил его же воспитанник.

* * * * *

Лена Авагян: "Этот день был самым обычным. Пришли друзья и сказали: "Авагяна нет". Они сами толком не знали, что произошло. Я не поверила им. Кинулась в аэропорт. Мне говорят: "Билетов на Хмельницкий нет". Но потом увидели мое лицо. Самолет, автобус. Я думала: может, врут. Может, ранен. Он не мог умереть. Он был очень сильным - физически, душевно. Это было страшно. В морг долго не пускали. Поверила, только когда увидела. И тут меня прорвало. Я выплакала все слезы за сутки. Первое, что было - жуткий страх перед этой нелепой, неоправданной смертью. Недоумение - как такой человек мог умереть? Растерянность: что же нам, всем остальным, делать, если с Авагяном такое случилось? Ужаснее всего было, когда мы везли его в Киев. Я ехала в кабине грузовика, и когда осознавала, кого мы везем и как все дальше будет... Похороны, поминки я слабо помню. Я помню грузовик, потом провал, а потом четко - совсем чужое лицо в гробу, суровая складка губ. Я не умею плакать на людях. Стояла, как каменная. На поминках многие его друзья рыдали. Меня это потрясло, но я смотрела на все как бы со стороны. И думала: вы плачетеплачете, но скоро вернетесь домой, в привычную обстановку. А как же я?"

* * * * *

"Вопрос - как дальше жить? - передо мной не стоял: у меня были дети. Косте - шесть, Леше - пять. Я не думала о том, как одна поставлю их на ноги. Было чувство горя и страха перед загадкой смерти. Каждый день приходили друзья, мы говорили о Саше, вспоминали. Но друзья уходили. Я плакала каждую ночь. Шли дни, месяцы, казалось, боль должна утихнуть, но ничего не происходило. Наоборот, укреплялось осознание невозвратности. Нарушился незыблемый ход вещей. Ты сидишь вечером - и у тебя по-прежнему есть привычка, потребность говорить с человеком, не исчезло чувство семьи, единства. И постепенно, мучительно привыкаешь к мысли, что этого уже не будет никогда. Вот это тяжелее всего. Навсегда - страшное слово. Человек не может сразу сказать себе: это утеряно навсегда. Мне казалось, что все равно когда-нибудь, в другом измерении, что-то будет. Я утешаю себя всякими теориями о том, что люди там встречаются. Саша до сих пор мне часто снится.

Я окунулась в работу и бытовые проблемы. Передо мной сначала стояла задача: просто жить, так как жить с осознанием случившегося очень тяжело. Готовила, стирала, занималась детьми - эта повседневная суета притупляла боль. Я работала в школе с детьми, а детям постоянно нужно внимание, общение. Сначала это была обязанность, которая переросла в потребность. Затем я организовала экспедицию, которая успешно просуществовала несколько лет, пока мои ребята не закончили школу. Мы ездили по авагяновским местам - на раскопки, в пещеры. Со смертью Саши моя энергия, уходившая ранее на него, стала расходоваться в другом направлении. Все, что я делаю до сих пор, вся моя жизнь проходит как бы в том, прежнем измерении. Живы те ценности, которые Саша в меня вложил. Порой меня это даже тяготит, хочется сделать что-то свое - самолюбие покоя не дает.

Острота горя постепенно прошла. Мне был всего тридцать один год. Однажды свекровь произнесла фразу: "Когда ты выйдешь замуж..." - мне она показалась кощунственной. Некоторые друзья меня жалели: "Наверное, ты никогда уже не устроишь свою личную жизнь - после Авагяна ты ни с кем не сможешь общаться". Об этом я в то время не думала. Но желание жить все же было. Я прекрасно осознавала, что заменить Авагяна мне никто не сможет. "Этого никогда больше не будет", - сказала я себе. И смирилась. Я ценю то, что у меня есть, и не жалею о том, чего нет. Меня этот принцип всегда выручает.

Через несколько лет я сделала неудачную попытку устроить личную жизнь. Но неудача меня не разочаровала. Я еще раз обязательно попытаюсь. У меня никогда не было мысли: кому я нужна с двумя детьми? Знаю, что я-то нужна, но мои дети не нужны абсолютно никому. Это точно. Потому что дети бывают разные: есть дети с отрицательным потенциалом, есть хорошие дети. А мои - очень сложные. Если бы Саша был жив, у меня с ними сегодня не было бы проблем. Я это слишком поздно осознала, хотя всегда старалась растить мальчиков в той атмосфере, которая была в доме при жизни Саши".

* * * * *

"Горе эгоистично. Не спасает мысль о том, что другим еще хуже, чем тебе. Что у других?! Вот у меня - да. Хуже не бывает. Но если человек зацикливается на своем горе, оно может вырасти до вселенских масштабов. Где брать силы, чтобы с ним справиться? Да в самой себе. И, действительно, они откуда-то берутся. Все равно жизнь продолжается, и есть вокруг люди, которым ты нужна. Что делать? Да вставать утром, готовить завтрак, идти на работу... Нужно делать то, что нужно делать. Слезы когда-нибудь кончатся. Что толку думать о том, что могло быть, если бы... Через год боль отступает. У меня, например, есть такая особенность: попробовать себя во всем. Когда Саши не стало, я вдруг начала рисовать, чего никогда не делала. А сейчас дети подросли, у меня в жизни начался ренессанс".

Милана Некрасова